Ветераны авианесущих крейсеров


299015, Россия,
Севастополь,
ул. Курчатова, 5-69,
(8692) 71-05-23,
support@takr.org
31-10-18 Никольский Б.В.

      Преемственность      в   серии     противолодочных     крейсеров   пр.1123 – 1143   проявилась на    этапе    решения   о   закладке     третьего   в   серии    корабля.      На этапе    проектирования,   и особенно    строительства     противолодочных крейсеров    пр. 1123 -  «Москва»   и  «Ленинград»   по   финансово-экономическим и   политическим причинам       не в полной  мере   были  реализованы       тактико-технические    задания    по    разным направлениям  -   военно-морской    техники,-   прежде всего,- по водоизмещению,   по   оснащению     радиолокацией,   связью,  особенно  -    артиллерией,   зенитными    ракетными    комплексами       и  главное -  морской   авиацией.      На  эту   тему   написано  немало   исследований,   но   стоит   в  очередной  раз отметить   некоторые   факты.     В    качестве     артиллерийского  вооружения     были   установлены    капризные в    эксплуатации и   малоэффективные       в   боевом   применении  комплексы    Ак  -725.,   не установлены,   предусмотренные  первоначальным    проектом   ЗРК  «Оса»,   и   так  далее   по   многим   направлениям   техники и вооружения.     Тем не менее,  впервые со   времен  существования      крейсеров -  авиаматок  типа   «Орлица»,     в  России   были созданы корабли   1-го   ранга,   несущие на   борту   авиацию,  с   е узко-направленной      противолодочной       функцией.   Отсутствие     противокорабельных     комплексов    крылатых   ракет и   сильной   артиллерии    превращали  эти      противолодочные крейсера     в   большие    мишени и   требовали  кораблей     сопровождения   и           защиты,   создавая     известные    проблемы     в   дальних    походах, по   сути,   исключая    «автономное»    плавание    и     выполнение   задач    по   поиску   и  уничтожению     подводных   лодок     противника.   В   то же   время      крейсерам-вертолетоносцам  пр. 1123  предстояло   стать        морскими    платформами  по   испытанию и  внедрению       первых    образцов    авиации   с  вертикальным   взлетом и посадкой.   Сохранились  кадры кинохроники    по  взлетам с    ПКР   первых   самолетов    фирмы   Яковлева.     На   кораблях этого     проекта    не  были  в    полной мере   обеспечены    нормальные     бытовые   условия    для    экипажа.   Значительная     часть кают    офицеров   и мичманов   не были оборудованы    иллюминаторами.    Учитывая   все     вышеперечисленные    причины,    профильные     военные    институты,  научные    коллективы,    занимавшиеся   разработками    новых   образцов    морской    техники  и  вооружения,        стремились     к   созданию       боевого   корабля,   на котором    можно  было бы     реализовать    многие     революционные    проекты    в   технике    и    морском    вооружении,-   прежде   всего в   - палубной      штурмовой   авиации.     Эта  была  одна из причин,    по  которой    вместо   постройки    третьего    вертолетоносца,       Невскому   ЦКБ  было  дано  задание  на     основе     крейсера    пр. 1123  спроектировать   корабль,      предназначенный    для   базирования   и  боевого    использования      штурмовой     авиации.   С   учетом    недостатков,   отмеченных    на   крейсерах    пр.  1123,   на проектируемом     корабле    пр.1143,    сохранялись    те же  комплексы    противолодочного   вооружения,   как  на   пр. 1123, вплоть до   торпедного,   целесообразность   установки   которого ,   уже     на    «Москве»   и  «Ленинграде»      вызывала  большие   сомнения.     Каждый    из  профильных    флотских    институтов    пытался    «пристроить»    свое   детище,   так что   удивляться     сохранению на «Киеве»   торпедного  вооружения    не  приходится.  Я  застал  еще времена,   когда   на  крейсере   68-б проекта   перед   отправки   его  в Индонезию,   сохранили   на   шкафутах     пятитрубные    торпедные   аппараты.     За   основу   организации   боевой  части   по  обслуживанию    авиационного   комплекса,   опять-таки  была   взята     организация    ТЭЧ     крейсеров   «Москва»   и «Ленинград».     Примерно   такая   же   преемственность   прослеживалась     в процессе   оборудования     и   последующего    формирования    личным составом   электромеханической   боевой части,  штурманской,  метео-службы,    радиотехнической    службы  и  боевой   части связи.     На принципиально  новой   основе     создавалось  вооружение   ракетно-артиллерийской  боевой  части   корабля,  что    предполагало   организационно   формирование   четырех   дивизионов.  Аналогичные   по своему  «революционные»   преобразования   прослеживались   при  формировании   РТС,  боевой части  связи…

В   ходе     длительного     периода       подбора   и  назначения   офицеров    в  состав    экипажа   «Киева» по     кораблям         30-й дивизии  упорно     циркулировали слухи о том,   что   для    офицерского     состава   экипажа      строящегося      авианосца    будут   утверждены так называемые «линкоровские»   штаты.  Причем,   слухи эти    распространяли    «вербовочная»   группа,   под    руководством   весьма   уважаемого    в дивизии -   флагманского  РТС     бригады   Геннадия  Проуса.      На этапе формирования экипажа, мой бывший командир по УКР «Дзержинский» капитан-лейтенант Арнольд Казимирович Щербак уверял меня в том, что даже должность инструктора     физкультуры и спорта на корабле планируется «майорской». 
Так,   бывший    командир  БЧ-1   крейсера   68»б»    капитан   3 ранга   Удовица     принял    назначение    штурманской   боевой   частью  «Киева»   с     полной  уверенностью   в   том, что   его   ждет очередное    повышение   в звании.   На   таких-же  условиях   согласился   стать   помощником   командира по   снабжению бывший    строевой  помощник    командира   крейсера   «Орджоникидзе»(  к тому времени  более  известный   как   ОС-24)  капитан  3-го ранга Борис   Григорьевич  Матершев.   Знай    истинную   обстановку,    никогда   бы    не  согласился    на   должность    командира    дивизиона  движения    с   категорией   «капитан   3 ранга»   бывший    командир    БЧ-5    эскадренного    миноносца,   выпускник   академии,  капитан   3 ранга    Борис Кононенко.    Долго бы    прикидывал   «за»  и «против»   при    назначении   командиром     ударного   ракетного дивизиона  бывший   командир   БЧ-2   ЭМ  «Неуловимый»,  выпускник    высших  офицерских    классов  капитан  - лейтенант    Александр     Дядченко.   

    На   должности    командира  боевой части связи получил звание   капитана  2 ранга    бывший    старший    связист    РКР   «Головко»  Владимир    Иосифович  Сушко.    В   то же  время,  за  счастье   посчитал    должность командира   БЧ-3   капитан-лейтенант  Дядковский,   «проходивший»   в   прежнем звании   «капитан-лейтенанта»  с десяток    лет.        Понятие  «линкоровских»  штатах    легче   воспринималось, чем   до  той  поры    неведовых    в  советском    флоте       штатов     авианосных,   или    в нашем  случае  -   штатов    авианесущих     крейсеров.    Так,   предполагалось,   что   у   командира  будет     «вилочная»   должность   «капитан-1  ранга-контр –адмирал»,   у    старшего    помощника,     командира    БЧ-2,   БЧ-5 и   заместителя    командира  по  политической    части -  опять-таки-  «вилочная»   категория   капитан 2-го -  1-го   ранга.   И   дальше -  по нисходящей -   командир    движения   БЧ-5,   командир    ударного   ракетного   дивизиона   -   категория   капитан-3-го  -  2-го   ранга. 

Геннадий   Алексеевич      Проус,  с  десяток   лет     прослуживший   флагманским    специалистом РТС    в  штабе   бригады,   на   должности   начальника   радиотехнической   службы «Киева»   получил   долгожданное   звание -  капитан   2 рангаБез всякого    сомнения,     согласился  на должность   командира 2-го   дивизиона  РТС   капитан-лейтенант   Костя  Киреев,  прослуживший  на  должности  офицера   «вычислителя»   на  ПКР   «Ленинград»  более    8  лет.   С  «майорской»    должности   начальника   ТЭЧ    «Ленинграда»   на    подполковничью   должность   командира    БЧ-6   «Киева»   был назначен    майор  Рыжков,   в  свое  время   закончивший   Казанский  авиационный  институт,   и  служивший   на   «Ленинграде»  с  момента    формирования    на  нем   первого  экипажа.  Сейчас уже   и  не  вспомнить,  но,  кажется,   именно    Рыжков     «потянул»  с  собой   с  «Ленинграда»   капитанов   авиационно-технической   службы   Автухова и  Лекомцева. Эти   два  «пятнадцатилетних»  капитана,   прослужив  на  «Киеве»   с  десяток  лет,   стали   со  временем    командирами   БЧ-6 на   очередных   крейсерах 1143 проекта.   По крайней  мере,  Автухова,  уже  в звании подполковника,  я  встретил    на  борту   ТАКр   «Баку» в  1988 году.    С   должности    инженера  - синоптика   БЧ-1  «Ленинграда»,    на должность   командира   группы-начальника   ГМС    «Киева»     согласился   перейти    старший  лейтенант      Александр Пасечник.        По  совершенно   непонятной     причине    с  должности   врача-стоматолога    медицинской  службы    «Ленинграда»    на   равноценную   должность     перешел    старший  лейтенант   медицинской   службы   Левин.      С  должности   заместителя    командира   Дивизиона    ЗУР    на   должность строевого    помощника    командира  корабля     был назначен    капитан –лейтенант   Валентин   Руденко.     Это назначение  еще  как-то   можно было  объяснить,  потому как   его    прежняя     «плазматичная»   должность заместителя   командира  дивизиона  ЗУР   была  введена  только   на  кораблях     пр. 1123,  из тех  соображений,  что   при   наличии    двух     зенитных   ракетных   комплексов    «Шторм» ,  боевую    функцию    управляющего     огнем  на  одном   из    комплексов     выполнял    командир    дивизиона,   а для   управляющего     огнем    второго    комплекса    в   буквальном    смысле  «высосали»   из пальца»   еще  одну   должность   -  условно   назвав   ее   «заместителем    командира   дивизиона.  В   шутку,  эту   должность еще   называли «пятирублевый»   комдив,  подчеркивая  этим  тот   факт,  что  кроме   пятирублевой    добавки   к должностному  окладу,   эта  должность   оставалась -  капитан-лейтенантской,  как  и  должности   командиров    батарей  ЗУР.     Кстати,    с   аналогичной   должности   «зам  комдива»   на  должность     командира   одного  из дивизионов    ЗУР    «Киева»  был назначен   с ПКР   «Москва»  старший   лейтенант   Владимир   Штукин.   На   всех   прочих  кораблях,  имевших на   вооружении   аналогичные      комплексы,   с  боевой  функцией     управляющего  огнем     комплекса   успешно   справлялись    командиры    ракетных  зенитных батарей,  в  перспективе ,  кандидатуры    которых     часто   рассматривались  для   назначения   на должности    помощников   командиров     БПК    1  ранга,       для   назначения   командирами    дивизионов    ЗУР   на   кораблях-новостройках,   без   проблем         направлявшихся   для       учебы  на  Офицерских  классах.    Практически,  одновременно    с Валентином  Руденко    на   должность   командира   одного  из  Зенитных   ракетных   дивизионов  был   спланирован,  и  дал  согласие  командир   зенитной   ракетной  батареи  капитан-лейтенант  Евгений   Версоцкий,   к  тому  времени прослуживший   на  «Ленинграде»   пять   лет.    Несколько   позднее, уже  на  этапе  назначения,   оказалось, что  на  эту   должность     «неожиданно»(?)   был  назначен    командир  ГУРО   БПК  2-го  ранга  старший  лейтенант   Михаил  Моисеев.   Удивляться    такому   явлению    не   приходилось.    Бывший    помощник ФРО  30-й   ДиПК   капитан –лейтенант    Юрий  Петрович Рыбак,     назначенный   командиром   БЧ-2,  обнаружил, что     старший   лейтенант    Александр  Череватенко    был  назначен    старшим   инженером  БЧ-2  значительно    раньше своего  командира.  Лично   против Михаила     Моисеева,   Евгений   Версоцкий    ничего   не имел…   Но,   смирившись   с этим  кадровым   «беспределом»     и,  что называется  - закусив  удила,  -  Евгений   Иванович      отказался   продолжать  службу   на «Ленинграде»   и  согласился  на  равноценную      прежней   должность    командира   ракетной  зенитной  батареи   на «Киеве».    Еще    на этапе    швартовных   испытаний   корабля,   ранней   весной       1975года   Версоцкий   сменит   в  должности   командира  2-го  дивизиона ЗУР   капитан-лейтенанта    Штукина,    назначенного  на должность   командира ракетно-артиллерийской   боевой  части ПКР  «Москва».   Следует   признать,  что    Юрий  Георгиевич  Соколов,  при  всех  сложностях  своего   характера,  принял  посильное  участие  в  дальнейшей  карьере   всех  «ленинградцев»,  «приведенных»   им  на «Киев», о  чем  я  еще  упомяну  по  ходу  повествования.   Кстати,   лично у  меня сложилось    впечатление,  что  с  переходом    на  «Киев»  Юрия      Соколова,   Валентина    Руденко  и  Евгения    Версоцкого,     на  «Ленинграде»   в     звене   строевой   помощник -  старпом    сложилась    очень уж   напряженная   обстановка.   По крайней  мере,   так  казалось  со стороны… Главный   носитель  лучших    морских   традиций   на   корабле  -   командир    крейсера   капитан  1 ранга  Гарамов,  прогуливаясь     в  послеобеденное   время   по   правому  шкафуту   постреливал   чаек      из    малокалиберного   карабина.   Увидав    молодого  полураздетого    матроса,    в   расхристанном виде»    тащившим     мусорный    бак,       он   в   воспитательных   целях,   заставил       нарушителя    разуться   и   с   размаха    подбросить    свой    дырявый      башмак,    используя    его   как    движущуюся      воздушную    мишень.     Незадачливый    «нарушитель»    корабельных    правил,   в  одном  ботинке   шлепал   босой  ногой  по   студеной   стальной      палубе,  -  чтобы  другим  было   не повадно…          Капитан  3 ранга   Васильев    , назначенный   на   должность    старпома  с  должности  командира  СКРа,  очень   «напружливо»   осваивался   в   новой,   непривычной    для  него  обстановке    корабля   1-го  ранга,   нервничал    при   постановках    корабля   на   «бочку»,     при   приемке    ракетного  боезапаса…    Командир   БЧ-2  капитан  2  ранга   Полтавец,   вынужденный   нести   вахту  вахтенным  офицером,   со  снисходительной   улыбкой   посматривал  на   суетливые   действия   ставшего    помощника   капитана  3 ранга   Васильева.       Вряд ли   Полтавец,   с  отличием   закончивший    академию,   предполагал,  что  ему   придется   нести   столь   ответственную   вахту.       Был   период,   когда   должность    строевого   помощника    исполнял      старший      лейтенант   Александр   Гей,   который   и на  должности  комбата,  не  особенно   успел   себя  проявить.  Командир  артиллерийской  батареи,  так же  претендовавший   на  должность  строевого  помощника,   тянул  за  собой   «хвост»   разборок   с  николаевскими   девушками,   решительно    претендовавшими  на  его   скромную   персону,   и  продолжавшими  его  терроризировать   уже   в  условиях   корабля,  находившегося   в  Севастополе.   На  должности   инженера   БЧ-2    числился    снятый  с  должности   командира   БЧ-2   БПК  «Николаев»  капитан  3 ранга  ……..  ранее  служивший  на   «Ленинграде»     командиром   дивизиона ЗУР…         

    Не  успела     группа  офицеров    БЧ-2  с  «Киева»  прибыть   на  двухнедельную   «стажировку»  на  «Ленинград», как  у  некоторых    из них      с   вешалки    при   входе   в кают-компанию    «сперли»    зимние   шапки.    Оно и  понятно,  -   шел   этап    подкраски     бортов   и  надстроек ,  -  для      «валиков»   нужна    была   «свежая  цигейка»   ,  -  не  у   своих   командиров    шапки   «бондить»…    Послеремонтный     «синдром»  на  «Ленинграде»  ощущался   даже   в  феврале    1974 года  и, по  всем   признакам,-   явно    затягивался…   Одним   словом,-   обстановка  была   непростая… 

 Что   касается     «Киева»,   то     параллельно с       формированием     и     «сколачиванием »   экипажа,     происходил    процесс    обучения     офицеров    и мичманов    на   новой   технике,   ранее   не   использовавшейся     на   кораблях.           Связисты,    во  главе   с назначенным    командиром  БЧ-4   капитаном  3ранга   В. И. Сушко ,  в  несколько   приемов    направлялись    в  профильный институт  и  на  предприятия, изготавливавшие   комплектующие    комплекса связи,    специалисты   РТС,  на  соответствующие   предприятия, изготавливавшие    системы   радиолокации, гидроакустики,    специалисты    по   вычислительной   технике  зачастили   в  Ульяновск,   специалисты-ракетчики   ударного  ракетного   вооружения,   провели    в  командировках    по   совокупности    более   восьми    месяцев.      До   переезда    в  Николаев,   группы   офицеров,    назначенных    в  состав  экипажа,   появлялись   в  местах сбора,   только  для того,  чтобы   получить   новые     командировочные   предписания,   что  называется -  посмотреть   друг на  друга,  и  опять   разъехаться,    кто  в  Ульяновск,  кто   в  Ленинград,  а кто – в  Москву.     Юрий   Георгиевич  Соколов,     исполнявший   на этом   этапе   обязанности    командира    экипажа,     поочередно   выезжал     для   освоения   всех  основных     систем    вооружения       и   основных    технических   средств        корабля.  В   этой  обстановке,   застать  Соколова    в    Севастополе,   удавалось    немногим из   числа офицеров,   назначенных   в экипаж.    Да  и   функции     командира,   или    старшего     помощника     экипажа  -  новостройки   на   том   этапе    не   всегда   можно было   отследить.    Очень    часто   приходилось     слышать -  «…приедет командир,-  примет решение…».    Уже  в  тот   период – весны  - лета    1973 года     мы   воспринимали     Соколова не  как   старпома,   а  как   командира     экипажа-новостройки.    Значительная    часть    офицеров-специалистов,   назначенных   в  состав экипажа,    продолжали      «числиться»    за   теми   кораблями,   с   которых  они    назначались,  либо  ставились   на  свободные    штаты   других    кораблей   и, как  уже  говорилось,   разъезжали   по   бесконечным   учебным  командировкам.    В   этой  обстановке,   с  командиром больше     общались те,    кто     ездил с   ним      в  командировки.    Так,   увидеть     своего  командира     большей  части   офицеров,  назначенных   на первичные   должности,  удалось только   во  время   «большого»  сбора,  перед отправкой    в  Николаев,    к  месту   своей    будущей    службы.    Но,  и  перебравшись   в  Николаев,   и  осев   в 3-м Военном  городке  и  общежитии на   пересечении   Садовой   и  Чигрина,    мы  своего   командира   месяцами  не видели, потому,    как   специальные   командировки   по   освоению     новейшей   техники   продолжались в   течение     последующих   полутора   лет,  и  не прекратились    даже   после  заселения   экипажа   на корабль.  Более  того,-  наших  офицеров-специалистов   включали    в  приемные  комиссии  на  этапе   приема  оборудования   и    вооружения    на  этапах  стендовых  и  прочих    испытаний.            Прибыв   в  Николаев     29 июля   1973 года ,   своего   штатного   старшего   помощника   капитана   3 ранга Вениамина    Павловича    Саможенова    мы  увидали  только  в   конце   ноября.   Его   назначение  состоялось   только   после   утверждения  Ю.Г.  Соколова   в   должности    командира,   а   состоялось  это  назначение  лишь    в    июле    1973года,  - то  есть   буквально  накануне  переезда     в  Николаев    основной   группы   офицеров   и мичманов,    назначенных   в  состав   экипажа.   Назначение   это   состоялось    лишь тогда,   когда    дальнейшие  проволочки   выходили    за   все   разумные   пределы.         Все    предыдущие   месяцы    обязанности    старшего   помощника   вполне     успешно   исполнял    старший  штурман   капитан   3 ранга   Удовица.    

   При  углубленном  анализе   процесса   формирования   экипажа   «Киева»,  выяснились обстоятельства,   должно быть,  не  известные      офицерам    «Ленинграда», но  в части   касающейся имевшие   отношения    к   этому  кораблю.  В   период  нахождения   «Ленинграда»  в  текущем  ремонте   в  Николаевском  судостроительном  заводе   на   «свободные»  штаты   этого      корабля    временно  назначали  офицеров,    спланированных  для  последующей  службы на  «Киеве».   Такая   практика   имела  место   во  многих   других  случаях,   при  формировании   экипажей   для    строящихся  кораблей.  Так,   после   выпуска   из  ЧВВМУ  в  1972 году,   лейтенанты   Александр   Степахин,    Геннадий Клыпин,  Козырев,   Чхартишвилли    были   поставлены   на  свободные  штаты в  ожидании   назначения на  «Киев»,   которые   состоялись   лишь   с «  открытием»    штатов   первичных   должностей     в  мае-июне   1973 года.    В таком же  «плазматическом»   служебном   состоянии  пребывал   выпускник  ВМУРЭ   лейтенант    Атарий   Чхартишвилли,   который   в  перспективе  был  назначен  на  не менее   «плазматическую»   должность   командира  группы   противопомеховой    системы   «Ограда»,  которой    так  не удалось   затем   пойти     в серию…   Был период,   когда   при    отсутствии в    Севастополе   более    «высокого»     командования    «Киева»,   Атарию    доверили     хранение    корабельной    печати,  превращая   его  то ли    во ВРИО   командира,  то ли в  местечкового    уровня  Лорда-хранителя    Королевской   печати… Но   уж точно,    подобная    ситуация      реанимировала       в   памяти   сюжет   из   известного       в свое время   рассказа    Леонида    Соболева -  «Бешеная   карьера»…   Кстати,   и   это    явление   имело   место   быть    в карьере    Чхартишвилли.   Прослужив   на   «Киеве»      шесть   лет,  он   закончил      академию,   «Чхарти» последовательно   занимал      должности    помощника и   флагманского   РЭП    7-й   оперативной  эскадры,   чтобы   после  увольнения    в запас   из    нашего ВМФ,   возглавить   ВМС    Грузинской   республики, и    получить   не  только    звание    контр-адмирала  опереточного    грузинского   флота,    но   и    реальный      тюремный срок    за  какие-то  неведомые    преступления   против   грузинской  «хунты».      Несколько    месяцев  на   временном   штате   на    ПКР    «Ленинград»   числился  выпускник  штурманского   факультета     1972года   Бакинского ВМУ     лейтенант   Бобров.  Но, при всем   при  этом,  ветеранам   «Ленинграда»   не   стоит  утверждать,   что      вклад     «ленинградских»   «варягов»      в  процесс   формирования     экипажа  «Киева»   сыграл  какую-то    существенную  роль.  Особенно,  если  учесть    индивидуальный  вклад   каждого  бывшего  «ленинградца»…

Что  же  касается    преимуществ   по  службе,   в    существовании   которых   настойчиво     убеждали     офицеров    при   вербовке их   для   службы    на   первом    советском     авианосце,   то  они   так   и  остались   «светлыми»   мечтами.       Даже   такие        общеизвестные   крейсерские    преимущества   как    оклад   в  130 рублей   у командиров   башен   главного   калибра    на   авианесущих крейсерах   не   были    реализованы     даже   на   таких   должностях как     командир   батареи    крылатых   ракет.  Более того   в первые  годы   службы   на «Киеве»    оказалось, что    должностям   врачей  специалистов    соответствует   категория -  «старший   лейтенант»,  у  инженеров   групп   РТС   и  связи     должностные   оклады   в  120 рублей…      Такие    же оклады  были     у   специалистов-операторов    группы    ОСНАС .  Что   касается      врачей-специалистов,   то  в  течение    первого  же   года  службы   в составе     экипажа,      возникла   реальная    проблема     с  подбором      кандидатов    на   эти   должности.    Дело доходило до того,  что    врачи   временно  ставились   на   свободные   штаты    техников    БЧ-6,  чтобы    присвоить им  очередные   звания    «капитан медицинской    службы»???    При   этом     планировщики    ОМУ   и  ГПУ   не  забыли    утвердить    штат   секретаря     парткома   с  категорией «старший лейтенант-  капитан  2-го  ранга»,  верхний     предел   звания    был   достижим,   при  условии, что   заместитель  командира   по  политической  части   имеет  звание   капитан  2ранга.     Кстати,   по  этой   должности -  слухи   подтвердились,   в  отличии  от   большинства   остальных…      

   Как   оказалось, впоследствии,-   прогноз   по    введению     «линкоровских»   штатов   в   какой-то   мере   оправдался    лишь      для    командиров      авианесущих    крейсеров, и   заместителей     командиров   по  авиации.      Звание     контр-адмирала    на   должности   командира   ТАКр   «Киев»    вполне мог бы    получить     капитан    1 ранга   Юрий Соколов, но,   как  известно – не  получил.    Это   звание   было   присвоено   из командиров    крейсеров   1143 пр.-  командиру   «Минска»        капитану     1 ранга   Гокинаеву.      Должно,   быть, этот факт    сыграл    роль    «заманиловки»  для    капитана    1 ранга    В.П.    Саможенова,   согласившимся      после   пяти  лет  «старпомства»  на  «Киеве»   и  двух лет командования   БПК  «Тимошенко»    принять    у  Гокинаева    должность командира.      Увы…  ожидаемого   «рецидива»   с   получением    звания    контр-адмирала   не    произошло.   Как   уже   отмечалось,  несколько позже,   стала  «полковничьей»    должность   заместителя   командира   корабля   по  авиации.   Первым   полковником на ней стал   Крайнов.    Кстати, полковник  Крайнов  имел  самое,  что ни на есть прямое  отношение  к  экипажу   «Ленинграда».     Находясь  на  борту  ПКР «Ленинград»  в  период выполнения    кораблем  задач боевой службы,   майор  Крайнов   в  качестве   командира   экипажа   вертолета  оказывал   помощь    экипажу   аварийной   атомной   подводной  лодки,  терпящей бедствие   в Бискайском   заливе  в  марте   1972 года.     За   героические   действия    в   экстремальных    условиях   шторма    майор  Крайнов   был  награжден   орденом   Красной  Звезды,   продолжил    службу   в качестве   командира   эскадрильи,   заместителя     командира  полка,  а  в  1979 году   получил   назначение   на должность заместителя    командира   корабля   по  авиации.   

 Были  и    причины  организационного    характера,   по  которым   крейсер      «Москва»   и особенно - «Ленинград»    рассматривались   Управлением    кадров и   Организационно-мобилизационным    управлением ВМФ    как   «естественные»   источники        формирования     экипажа    строящегося     корабля   пр. 1143  - «Киев».   Поскольку     формирование    офицерским составом   «Киева»    первоначально   было     поручено    ОМУ    ЧФ, то   и   требования      Директивы  и   указаний        ГШ ВМФ      по   формированию    экипажа    были   скорректированы   на   местном   уровне.    Так,    базовой   «площадкой»   для   формирования    офицерского     состава     для     первого     советского    авианосца        был   избран   ПКР   «Ленинград».  Основной  причиной   стала  та, что     старший   помощник    командира   крейсера   «Ленинград»   капитан  2  ранга   Юрий  Георгиевич   Соколов   был  спланирован   на должность    старшего   помощника    крейсера-новостройки.   Следует не     забывать того факта, что    процесс  формирования       экипажа    корабля     пришелся на    начало   70-х годов    прошлого века,   с его   преимуществами и    проблемами     организационно-штатного   характера.   При   том,   что   на всех    уровнях    утверждалось,   что     для  службы   на  авианосце    направлялись     лучшие    из лучших   офицеров    и мичманов,    на   практике весь   этот   процесс  выглядел    иначе.   Ветераны    «Ленинграда»,  служившие на  корабле    в   конце  60-х – начале   70-х годов   помнят о том,   что   между   командиром   крейсера   капитаном  1 ранга   Гарамовым  и  его   старшим помощником ,  были, мягко сказать,  - очень  непростые   отношения.  Связано это  бы было,  прежде всего ,   с   взрывным,   вспыльчивым   характером    Юрия  Георгиевича    Соколова   и  его   склонностью к  употреблению    спиртного.      

    До   назначения    старшим     помощником     командира   ПКР    «Ленинград»     капитан   3ранга    Ю.Г. Соколов    успешно    командовал     эскадренным    миноносцем,   и,    будучи,   капитаном-судоводителем,   что  называется – «от  Бога»,    он      не   привык    «замарачиваться»   на    мелочах,  что   было   неприемлемо      для    должности    старшего   помощника    командира   крейсера,   обязанного     поддерживать     комплексную      -    повседневную    и   обеспечивать       боевую   «крейсерскую»   организацию.    В   условиях    1972 года      в  рамках   не   только    бригады,    но и   дивизии    кораблей,    у  Юрия   Георгиевича   просматривалось     немного шансов   успешно    продолжить     командирскую   карьеру  в   качестве     командира   корабля   1-го   ранга.   Это  условие   стало   первой  и  основной   причиной того, что,  будучи         старшим     помощником    командира    корабля      первого  ранга,   он    дал  согласие  на   назначение,   по сути    дела  - на  равноценную  должность  «старпома»   на   крейсере-новостройке.   Было  одно   существенное     условие, которое   способствовало    этому  решению.    По давно  установившейся     и    успешно    отработанной    практике,-          первыми        на   корабль-новостройку    назначается     командир и   старший   механик.   В    их задачу    входит     наблюдение       за   последними    этапами     строительства      корабля     на стапеле       завода, и   последующий    контроль     за    процессом      достройки    корабля    у стенки   судостроительного    завода.   Следом   за командиром   и  механиком        назначается    старший   помощник   и  основные   старшие   специалисты-командиры   боевых частей.     В   нашем же  случае     эта   стройная,   веками    проверенная  схема     дала   сбой…  Поскольку    спуск    корпуса    «Киева»  на  воду   состоялся в    декабре    1972   года,   то,   следовало     ожидать,  что     командир     корабля     к   этому   сроку  уже    должен  был      уже     назначен…      Если   же    это  назначение   не  состоялось   в течение  последующих    восьми   месяцев,   то  такое  явление   следовало   расценивать    как  грубейшее  нарушение    существовавших   инструкций,  не  говоря  уже    о веками     сложившихся    традициях.    Между тем,    весь  этот  период  шел  подбор   кандидатов,  проводились   назначения   офицеров    на  всех  этапах     введения   в  штатное  расписание    специалистов   от   командиров   боевых частей   до  командиров  групп   и  старшин  команд.  Как   этот  процесс мог   проходить без   участия    командира.   Вы  скажите,  -  командиры  боевых  частей сами   подбирали   себе   подчиненных.  Предположим,  но  кто в  таком   случае   подбирал  и  утверждал   командиров   боевых  частей и  командиров  дивизионов?     Как  результат,-  на  должность  командира   БЧ-3  был   назначен    запойный   пьяница и  буян капитан –лейтенант  Кузьмин,   по  кличке  «Волкодав».    На  должность   ставшего  инженера  БЧ-4  был  назначен   пьяница   и  бездельник  капитан –лейтенант   Семенов.  На  должность  старшего инженера  БЧ-2  был  назначен   пьяница – «тихушник»   и   слабый  специалист   старший   лейтенант Череватенко.  И  все  эти  назначения   состоялись   на  том  этапе,  когда      штатный    старший     помощник    и   штатные   командиры  боевых частей -  Сушко,    Рыбак  еще    не  были назначены.    И  вся   эта   «волна»   подобных   назначений    стала   «возможной»,   прежде всего,     потому, что    до    июля      1973 года   не  был  назначен   командир   корабля. 

     Назначение   командира   основательно     «зависло»,   как  минимум -  на полтора  года,  что   потянуло за  собой   проблему   с  назначением    «штатного»    старпома.      Никто    и  никогда   подтвердит   того    факта,   что     в течение   года  после      «открытия»   первых     штатов    корабля,     первой     и основной    кандидатурой, рассматриваемой    для    назначения  командиром     авианосца,     был    командир     БПК   «Очаков»    - капитан   2 ранга  Игорь   Касатонов.       Игорь   Владимирович    Касатонов  в  июле       1972 года     был   назначен   командиром   БПК   «Очаков».     Факт  этого   назначения,        не  мог   быть     препятствием      для       последующего      назначения     Касатонова    на      более    ответственную     должность   - к  примеру,-    на должность     командира     новостроящегося     авианесущего    крейсера.    Более  того,   Касатонову,    ранее   командовавшему      БПК   «Проворный»,   назначение   на   должность    командира  БПК 1-г о   ранга,  могло   быть   одним  из   условий      последующего    назначения    командиром    авианесущего      крейсера.  

   В   Российском   флоте   такая   практика     себя   оправдала.   Капитан   1 ранга   Казимир   Порембский ,  назначенный    командиром    строящегося   линкора  «Императрица    Мария» ,  и  ранее не имевший   практики    командования   кораблем     1-го   ранга,    в  течение    полугода     командовал   старым   броненосцем  «Ростислав» . Вот,   только впрок ему   эта  практика не   пошла… 

      Тот  факт, что   Соколова   и Касатонова    с  лейтенантских    пор   связывала    крепкая     мужская    дружба,   было      общеизвестно.  Был период   в  начале    60-х годов,    два   друга    - перспективных     старших    лейтенанта,     объективно   оценив     смутную    «перспективу»    хрущевских    реформ  в    вооруженных силах    и    прежде   всего -   на   флоте,    изыскали    возможность   получения     высшего    технического  образования   на   базе   Севастопольского    приборостроительного    института, получив   дипломы -  инженеров-строителей.    Все   последующие   годы    службы   и   дальнейшей   жизни     Игорь    Касатонов   и  Юрий  Соколов    поддерживали     дружеские   отношения.    Очевидным    является       факт, что     в   течение       года      с   момента     издания   1-й     Директивы    о формировании   экипажа    крейсера     «Киев»      штатный     командир  «новостройки»   не   был назначен,   а его    обязанности      исполнял    старший     помощник    капитан    2 ранга   Ю.Г. Соколов.      Кандидатуру     командира       должен был   предложить     Главком   ВМФ.   Должность  командира    предлагалась   ряду       достойных этого    назначения      офицерам.      Среди    рассматриваемых   кандидатур    на   эту должность      одно   время    «озвучивалось»   имя       выпускника    академии    капитана  2 ранга     Юрия    Кручинина.    Не   составляло секрета   и то,  что  у  Главкома     ВМФ    Сергея  Георгиевича   Горшкова    складывались   непростые   отношения      с  адмиралом  флота   Касатоновым.    Между тем,     время   шло,   капитан    2 ранга   Юрий   Соколов ,  официально    являясь       старшим  помощником     командира  экипажа –новостройки,     все  это время   успешно     справлялся   с   обязанностями    командира  формировавшегося     экипажа. 

   Не исключено,    что  с  предложением    о    назначении     Юрия  Соколова   командиром   «Киева»       вышел     сам  Игорь   Касатонов,  чей  авторитет   уже  тогда   имел   определенный    вес     в  ближайшем окружении      Главкома   ВМФ.   При  этом,    очень  похоже,   что   Игорь      Касатонов,   убедившись в   том, что    достройка   и  последующее  освоение     авианосца    растянется на  длительное  время,    вынужден  был      решать      комплексную      проблему.    С   одной  стороны    он    уклонялся      от  явно   нежелательного    назначения,   и  с другой -      вроде   как    способствовал   «продвижению»       Юрия    Соколова  на    вышестоящую,   и  ранее  ему   недоступную    должность.      Кто   мог   тогда   в  августе     1973года   предположить, что     достройка,  оснащение и   вооружение    «Киева»   продлится   до   апреля    1975года,    а окончательный   ввод корабля    в  линию   боеготовых кораблей   затянется   до   конца   1976 года?        Спрашивается,-   нужна  ли   была     Касатонову,        привыкшему    тщательно просчитывать    каждый   этап    своей    службы,      -   такая   «бешеная»   перспектива!!??       Так,    в  июле   1975года,  когда     «Киев» находился    на рейде   Феодосии,   проходя  очередной  этап     государственных    испытаний,   капитан  2 ранга  Игорь  Касатонов   принимал   дела   начальника  штаба   бригады   противолодочных  кораблей.    В   июле     1977 год,     когда   «Киев»    будет   с  переменным     успехом      осваивать   суровые    условия    базирования    в  Североморске,   и   завершать    освоение        авиационного      комплекса ,  капитан   1 ранга   Игорь   Владимирович   Касатонов        будет     успешно       руководить        штабом    30-й  дивизии   противолодочных   кораблей.    Какие  тут  могут   быть вопросы? 

     Могу    с уверенностью   сказать,   что      ни  одну  из приведенных мной   версий  из   «процесса»  назначения  командира   «Киева»   Игорь  Владимирович  Касатонов    никогда   не   подтвердил бы.    Как   уже   говорилось,    столь    «долгоиграющий»   процесс   назначения       командира ,  естественно    «передвинул»  на  тот  же период   назначение     старпомом     капитана  3 ранга   Вениамина   Павловича  Саможенова.     Действуя    в  соответствии   с     Директивой   о назначении     офицеров    на   корабль-новостройку,   капитан   3 ранга    Саможенов,    вернулся     с  боевой  службы,   сдал   «дела»  по   прежней   должности,    «отгулял»   отпуск     и прибыл     в   Николаев     28 октября    1973года.     Официально,  для    лохов,   было   объявлено,   что     «задержка»   с назначением      старшего   командира     корабля    было  связано   с  тем, что    эскадренный   миноносец «Сознательный»,     которым     командовал   Вениамин   Павлович  до назначения   на  «Киев»,  выполнял    задачи    боевой    службы.    А,  по сути,   можно ли   было   раньше    назначить старшего   помощника,   если до   23  июля   на  этом     штате     стоял   капитан   2 ранга   Соколов?       Мы уже    вели речь о том,   что   Весь        период   «зависания»    в   должности    командира   Соколова,  обязанности   старшего   помощника   командира   экипажа  исполнял  командир  штурманской  боевой части  капитан  3 ранга Удовица.     Старший    штурман,     который     к  тому   времени  перехаживал     в   звании      второй       срок,   и      наверняка надеялся    на то,   что   его    утвердят в  звании    старшего     помощника    командира,  тем более,   что   Военно-учетная   специальность    у штурмана  корабля   1-го  ранга   был   «командирский».     Увы,  - не  судьба.   Ему   предстояло,   как  и  большинству   офицеров   корабля    прослужить    на  прежней   должности до  окончательного  ввода   корабля  в  строй,-  то есть   до июня    1977 года.     Это  был  тот  временной рубеж,  после которого    произошли первые    кадровые   перемещения    и  первый   «исход» корабля   офицеров   из     первого   состава  экипажа .     

Помятуя  о том,  ветераны   ждут  от меня   информацию  по  офицерам   «Киева»,   ранее служившим     на   «Ленинграде»,    я     отмечу,    что     Юрием    Георгиевичем    Соколовым,      с    Евгением     Версоцким,       Костей    Киреевым, да  и  с   Левиным      мне  приходилось    общаться  не только   в   процессе     службы, но   и  во  внеслужебной   обстановке.    

Должно  быть,     ветераны   «Ленинграда»  ждут  от меня   хвалебных  отзывов  о  тех  офицеров, что    были   «воспитаны»  их  экипажем и  направлены  на  «Киев», чтобы   стать   крепким   фундаментом,    формируемого   экипажа.      Должен   «ленинградцев»  разочаровать.   Юрий  Соколов ,  получив  назначение  на  «Киев»   увлек и  «увел»  за  собой   исключительно   деятельных офицеров,   хороших  специалистов,  но  вместе  с тем,-   тех    офицеров,     которые    не  просматривали  для    себя      перспектив      в  условиях   дальнейшей  службы  на  «Ленинграде»,  и являлись     яркими    представителями    так   называемой   корабельной    «фронды»,   или  проще -  «оппозиции»…     Это  касалось  Соколова,  капитан-лейтенантов   Руденко ,   Версоцкого  и  Киреева.    В  меньшей  степени  это  касалось  безропотного    трудяги  Рыжкова.   С  учетом    природных  данных,         специальных    знаний  и    морских   качеств,  - главное  же    -  своими    непростыми    характерами,   - все    они    несли   заряд    своеобразной     корабельной  оппозиции.    «Мы  - самые  умные ,  самые   решительные ,  самые  способные и  самые  достойные…  Быть,  может ,-  так оно и  было?   Вспомните   Костю  Киреева,  для  него  не  существовало  авторитетов  ни в  службе,  ни  в  жизни.  Версоцкий,-   скромнее,  и    более   воспитан, -  но    из той   же   категории.    И  даже  тот  же  стоматолог  Левин.    Как  стоматолог  он  был   откровенно  слаб.  Никто из  корабельных  офицеров  не решался   к  нему  обратиться   с  целью  лечения  зубов. И  это притом,  что его  жена,  работавшая   стоматологом  в  поликлинике  Североморска,     отлично  справлялась  со  своими  обязанностями.

Так  сложились  обстоятельства,  что   я  невольно   способствовал  тому,  что   Костя   Киреев  был  снят   с должности   командира  Радиотехнической  службы,  на   которую   незадолго   до  того  был   назначен.      Старший  инженер   РТС  Николай   Гидулян   не  претендовал на   должность   начальника   РТС и  стремился   продолжить службу   в  одном  из   отделов   радиотехнического  управления     флота.  Капитан  -лейтенант  Микиев,   ведущий    специалист    1-го  дивизиона  РТС,  поступил  в  академию,  и  командир  2-го  дивизиона   капитан  3 ранга  Константин  Киреев   принял  дела  начальника  РТС  у  уходящего  в  запас  капитана  2 ранга  Геннадия  Алексеевича  Проуса. В  полной  мере  оправдывая  свою  фамилию,    Константин   сильно   «зашибал».   До  тех пор,  пока его  «прикрывал»   Проус,  это  не  было  так  заметно  для  окружающих, и  тем  более – для  посторонних.  Но  после  награждения    «…за  успешное   освоение  новой   техники    орденом    «Трудового  Красного  Знамени» ,   Костя   настолько   уверовал в свою   незаменимость    и   неуязвимость ,  что    утратил   чувство   меры.   В  марте  1978 года   на  корабле   произошло   чрезвычайное  происшествие.       Морякам   в   очередной   раз   было     выдано   полагавшиеся  им   по     аттестату   вещевое   имущество,   в  том  числе   и  комплекты   формы   №3 -  брюки,  форменки и проч.    С   учетом    процветавшего     в  трюмах    «годковского»    «беспредела»,  параллельно     с  этим    мероприятием   шел   процесс   «перераспределения»    новых    комплектов    формы   между  теми,  кому  они были   положены   по   закону  и  теми,   кто  претендовал на них   по  срокам   службы.   У  молодых   матросов   отбиралось   имущество   и    в  замен   «щедрые»   и  «справедливые»     годки    отдавали   «молодым»  свои  грязные,  заношенные  до     дыр    шмотки.     На   это   «мероприятие»   наслаивался    процесс  массового    ушивания   и  перешивания форменной   одежды,   в  ходе  которого    немалая   часть   формы    безвозвратно    гробилась.     В  результате,  -    когда  объявлялся      смотр     новой   формы  одежды,        у  значительной   части   личного  состава    возникала  проблема,-  в  чем  выйти на тот   смотр?   По  «трюмам»  и   помещениям    нижних   ярусов      шла  волна   массового   воровства.     До  каких-то   пор   эта   «волна»   не  выплескивалась   выше   верхней   палубы   и   в  значительной   степени   не    касалась    моряков   боевых   частей   1,2,3, 4, РТС.    Но  той   весной   1978  года   рейды    «отморозков»,   вооруженных   монтировками,  с  мешками,    стали   появляться  по   ночам    в  кубриках ,  расположенных  на уровне   верхней  палубы.   Часть   моряков   спасаю   свои  вещевые   аттестаты  от   грабежа,    нередко   переносили  их    в  режимные   боевые   посты,   запиравшиеся  на  замки,  и  нередко  и  опечатываемые    на  ночь.  В  субботнее  утро  18 марта  1978 года   заведующий  постом  ВЧБ  (высокочастотных  блоков)  старший  матрос  Восковский     доложил мне  что в  посту  вскрыты    шкафы     с  оборудованием, в  том   числе   и  два  шкафа      с  магнетронными     блоками .     Взлом    производился    самым   варварским    способом,   по-видимому  с  помощью  ломиков  или   монтировок.      Замки  -  запоры   сломаны,      дверцы   изуродованы.     И  самое   главное,-   сорваны   слепки, опечатанные   сургучом     печатью     командира   корабля.    Понятно,   что   отморозки   с  БЧ-5  искали     форменную  одежду,   которую  по  их  убогому   мышлению,  командиры     постов    могли  прятать     в  резервных      блоках      приборных  шкафов.       Нечто   подобное  уже   встречалось  в  нашей  практике,  но  с такими     с      «заметными»     последствиями.   Летом    1977 года    убыл    в  академию   бывший   командир  дивизиона   Евгений   Версоцкий.  На   должность  командира  дивизиона  был  назначен   бывший  командир  зенитной  батареи  капитан-лейтенант   Анатолий  Муллер.  Толя  до  назначения  на  «Киев»  четыре  года   служил  на  должности  командира  батареи на  одном  из черноморских  кораблей,  участвовал  в  дальних  походах,   принимал  участие   в  стрельбах.  У   Толи  было   больше  шансов  занять   должность  комдива,  но  я  не  забыл  и  того  факта,  что,  убывая   в  академию,    Версоцкий    рекомендовал   меня   на  должность  комдива…  Короче говоря,   служа  по  шестому   году  на  первичной  должности   я   не  горел  желанием   прикрывать    задницы  своих  начальников.   По   всем   признакам,   скрыть     происшествие    было   нереально,   да и   потом,  чего ради?         Сорваны   печати  с  секретных  блоков,  я  был   обязан  срочно  поставить   в  известность   командование   и проследить,  что  мой  доклад   дошел  до  командира  корабля.   Как    «водилось» в  те  месяцы   нашей  службы,    доклад    командиру    БЧ-2  капитану   3 ранга  Рыбаку,   мы  с  Муллером    делали  вместе.   «Одарив»  нас  с Муллером    тяжелым   взглядом,  Юрий  Петрович   поднялся вместе  с  нами      к  командиру   корабля.     Командир,  судя   по  всему,   тут же   произвел   доклад     командиру   бригады,  и,  как  выясняется,    доклад   пошел  по  инстанциям    вплоть   заместителя    командующего   фотом.      Буквально,  через     час    после  нашего   доклада   командиру,   Юрий  Георгиевич,  угрюмо   улыбаясь,    приказал  мне как   дознавателю     начать     расследование     по  «вскрытому»  нами   факту.  Из той   серее,-  что   спасение    утопающих -   задача   самих  утопающих…   О ходе    моего   расследования,-  кстати  очень   оперативного   и  успешного,    я    подробно написал   в  воспоминаниях  о  службе   на   «Киеве» и  повторяться   не буду.     Для  нас же  важен тот   факт, что  прибывший    на  борт   корабля    первый      заместитель       командующего   флотом   вице-адмирал   Чернавин   приказал     прибыть    во   флагманский   салон   командирам    боевых   частей   и  начальникам   служб.   И  вот   тут выяснилось,  что,   несмотря   на  12 часов   дня   понедельника,  Костя  Киреев   был  «…не  в  состоянии    подняться   в  салон   флагмана»,  о  чем   командир   вынужден  был  сообщить   Чернавину.    И  это  притом, что  к  этому  часу   выяснилось,  что    на постах   РТС  и  боевой  части   связи,  было   вскрыто и несколько    постов,  включая     КПС   и      шифропост.     И   не   факт, что   офицеры,    заведующие   этими     постами,      решились бы   докладывать «по   командованию»         о    ЧП   «местного»  характера, не  предполагая,   что     ЧП  это   вырастет   до масштабов    флотского  уровня.       Не прошло и  недели,  как  Костя  Киреев   продолжил   службу  в  качестве   офицера-вычислителя     на  РКР   «Адмирал  Зозуля».    

Не   просто  складывалась   служба  у  командира  Бч-6  майора  Рыжкова.  Практически все  его  подчиненные  офицеры    прибывали   на  «Киев»  с  авиационных  гарнизонов      сначала  Черноморского, а  затем   - Северного  флотов.   Большинство   из  них,  обслуживая   авиационную  технику,  где-нибудь  в  Гвардейском,  видели   море  разве  только  на  картинках и  в  художественных фильмах.  После  неоднократных  попыток   «приобщить»  их  к  «крейсерской»  организации  выяснилось, что    ни  вахтенными   офицерами  на  трап,  ни тем  более  дежурными   по  низам  их  поставить  нельзя…    На  этих   37-ми  летних капитанов    просто    жалко  и  печально    было     смотреть  в  качестве    вахтенным   офицеров  или  старших  на   корабельных   плавсредствах.      В  конечном  итоге,   -    основным  видом  дежурства  для  них  стало   дежурство  по  полетной  палубе  и  по  ангару,  а  для  трех   политработников  БЧ6 стало  дежурство  по  продпищеблоку.   Особые   сложности   ожидали  офицеров  2-го  дивизиона -  ангаро-палубных  механизмов.  Но   на  большинство   должностей,  предусматривавших  обслуживание   авиационных  подъемников  и  погребов  с  авиационным   боеприпасом,  назначались  офицеры,  получившие  специальное  образование   на  электротехническом     факультете     ВВМУ  им.  Дзержинского.   Но  до  того, чтобы  учесть      корабельную  специфику,     нашим     «аэродромным»   специалистам       нужно было   прослужить на   корабле   ни один  год.      На их  счастье   -  при    нахождении  на борту   штурмового    полка или   вертолетной   эскадрильи,  наших   корабельных  специалдистов,    использовали    исключительно   «на подхвате»,-  как-то  - включить  -выключить   подачу   питания  или   топлива   на   борт     самолета;     подкатить   тележку   с  бомбами,  или   ракетами.   Все  остальные,   наиболее ответственные   операции   выполняли   инженеры   и  техники     полка   или      эскадрильи.    За  нашими  оставалось   обслуживание    всех   корабельных систем ,  погребов,    подъемников,   транспортировка    по  палубе  и   ангару     летательные     аппаратов,   содержание   в   порядке  палубы,  что  было   непросто  в условия    Заполярья.   Это, вам, извините,  - не  Севастополь… Был период,  когда  на  должностях  по  непосредственному  обслуживанию    летательных  аппаратов   было  только  два  офицера, имевших    высшее образование, - один  из  которых  был   командир  боевой  части, -  Рыжков,    второй  - старший  инженер боевой  части  Бакшеев.     Этот   офицер,  -казанский   татарин,  имевший  поначалу   скромное  звание  -  старшего  лейтенанта,  носил  на  всех  видах   форменной  одежды   знак  выпускника  Казанского     авиационно-технического    института   с  такой  гордостью,  как  будто  это  был  как  минимум – Орден  Ленина.,   а  гонором   обладал таким,  что   не  всякий    полковник   к  пятидесяти   годам   приобретал.   Вот  с  такой своеобразной  «публикой»   приходилось  Рыжкову   обслуживать    колоссальное  по  объему  и по  насыщенности     оборудованием    заведывание      ангара,   погреба  в  том  числе и  со  специальным  боезапасом,   два    авиационных    лифта-подъемника. Целый   парк,   тягачей,   пожарных  машин.   К  чести  этого  достойного,  трудолюбивого  человека,  и  грамотного  офицера  и  терпеливого  воспитателя  можно     сказать,  что  офицеры,  назначенные   на  эту  должность  после  него,  «задерживались»  на  этой  должности  не  более  года. После   ухода  к новому  месту  службы  заместителя  Рыжкова  по  политической  части  майора  Табачникова  (в прошлом   авиационного  техника),  пришедший ему  из Кипелова  капитан  с академическим  образованием   продержался  на  корабле менее   полугода  и  запил  «горькую»,  до  своего  откомандирования   к  прежнему  месту  службы. И  тем не мене,  - за    успешное  выполнение     задач  по освоению   и   обеспечению  авиационно-технического    комплекса     подполковник   Рыжков  был  награжден  орденом   Трудового  Красного  Знамени.     В  дальнейшем     Рыжков   служил в  должности    заведующего    мастерскими   авиационно-технической   базы    в  3-м  Североморске      по  обслуживанию  и  ремонту    авиационной   и   корабельной   оптики.    Командуя    БЧ-2  на   БПК  «Адмирал    Исаков»  я  по старой  памяти   общался   с  Рыжковым,      согласовывая      ремонт  корабельных   визиров.      

 

     С  учетом   26 офицеров    Бч-2,  трех офицеров   БЧ-3,   2-х офицеров  группы  специального  оружия и     начальника  службы   химической,      на    корабле       было      как  минимум    32    офицера,     составлявших    резерв    для   формирования    группы      вахтенных   офицеров   на     ходу   корабля.    Несмотря  на  более  чем  двухлетний  период, данный   экипажу  на   «береговой»   этап    освоения     корабля,   командир   не   организовал    целенаправленную     подготовку     вахтенных  офицеров.    Единственное    занятие   с  вахтенными   офицерами    командир   провел     по  ознакомлению  с  оборудованием    ходовой  рубки,  плюс   выход    вахтенных   офицеров   на  рейдовом  катере   по   всему   днепровско-бугскому   каналу.    Командир, видимо,     рассчитывал  на  то,  что  ему  будет  вполне  достаточно    тех   офицеров, ранее  имевших    допуск  к  несению   ходовой  вахты.   Это  были  четыре  командира  дивизионов  БЧ-2 , старший  инженер   БЧ-2,   инженер   1-го  ракетного  дивизиона      и  начальник  химической  службы.   Я  был  единственным  из  офицеров   БЧ-2,    сдавшим   все  положенные  зачеты  и  получившим   допуск к  несению    вахты  на  ходу  корабля.  Это   мое   «подвижничеств» в  дальнейшем    заставило   неоднократно   пожалеть   об этом.      К  моменту   выхода   корабля   из  завода    после  «ревизии»   из   числа  вахтенных  офицеров  выбыл   капитан-лейтенант   Штукин,   назначенный   на  должность   командира  БЧ-2   на  «Москву»  и  убывший   в  Севастополь.  По  общему   признанию   Первым  вахтенным  офицером  был   капитан –лейтенант  Евгений  Версоцкий,  следом   по  уровню подготовки  и  навыкам   шел  капитан-лейтенант   Михаил  Денисов.  Командир   боевой  части, командир  1-го  дивизиона  и  два офицера   этого  дивизиона,  расписанные  на  баке,  автоматически   выпадали из   первичного  расчета  ходовой  вахты.   С  уходом    с  корабля   Версоцкого,     Первым   вахтенным  офицером  стал  Денисов.     Крайне   негативная  обстановка,  сопутствовавшая   несение  ходовых вахт,   создавалась   самим  командиром,    ставившим  непомерно  жесткие    требования   к  исполнению  этих  непростых  обязанностей  офицерами.     О  чем здесь говорить,  если  тому  же  Версоцкому  неоднократно   приходилось  испытывать  на  себе  часто  беспричинный  гнев   командира.   Были    случаи,    когда лучший вахтенный офицер корабля капитан-лейтенант Версоцкий, доведенный, что называется, «до ручки», будет бросать снятую с рукава повязку и, не дождавшись смены, покидать ходовой пост. В его практике был эпизод, получивший впоследствии название «летающей тарелки». При несении вахты с 04 до 08 часов, Евгений Версоцкий по требованию командира «организовал» доставку в ходовой пост кофе и печенья. Зная об особом отношении к себе командира, Евгений Иванович как должное оценил тот факт, что одна из чашек кофе досталась ему. Когда же «вздремнувшего» в кресле командира сменял старший помощник Вениамин Павлович Саможенов, то, оглядевшись по сторонам, Юрий Георгиевич заревел своим привычным басом: «Старший помощник, что вы тут развели «кофейню?» Когда же «естественная» (?) реакция Саможенова последовала в адрес Версоцкого, то Евгений Иванович с невозмутимым видом в открытое окно ходового поста выбросил чашки, а следом на полетную палубу полетели тарелки. 
Бывали и случаи, когда за 15 минут до заступления на вахту, трезво оценивая обстановку в ходовом посту, Володя Яковлев с рассыльным присылал справку от врача о своем неожиданном (?) недомогании. Такая обстановка с несением вахты на ходу приведет к тому, что в течение 1975-1976 годов ни один из офицеров корабля не рискнет по полной схеме сдать зачеты на допуск к ходовой вахте…

    Большая часть плановых испытаний корабельного вооружения проходила в районе испытательных полигонов в районе Феодосии. С приходом корабля на Феодосийский рейд на его борт прибыли представители полигонов. Были произведены контрольные стрельбы ракетными комплексами «Шторм» и «Оса». Контрольные стрельбы корабельной артиллерией были проведены ранее на полигонах под Севастополем и Евпаторией. 
К сожалению, не все недостатки, обнаруженные в ходе испытаний техники и вооружения, были устранены. В кормовой части надстройки, под антенной кормового ЗРК «Шторм» в районе флагманских кают правого борта образовались трещины. В дальнейшем делались неоднократные попытки подкрепить и нарастить переборки в этом месте. И всякий раз очередная трещина «успешно» разрушала в 2 и 3 раза утолщенную конструкцию. Было очевидно, что конструкторы «Невского» ЦКБ не в полной мере учли особенности выноса надстройки на правый борт, не предусмотрели шлицевые соединения в районах наибольших продольных нагрузок на корпус корабля. При проверках функционирования зенитных ракетных комплексов выяснилось, что при сопровождении низколетящих целей кормовым ЗРК «Шторм» только в 25% реального сектора обстрела не блокируется цепь стрельбы. Попросту говоря, возможности поражения низколетящих целей кормовым ЗРК «Шторм» снижены на 75%. 
Я как сейчас вижу перед собой схему, выполненную командиром ЗРБ капитан-лейтенантом Евгением Версоцким, на которой ломаной, прерывистой линией красным карандашом была изображена зона возможных пусков ракет и синим – «запретная» для пусков зона. Для устранения выявленных недостатков требовалось срезать часть газоотбойников, внести конструктивные изменения в схему цепи стрельбы комплекса. Известную проблему составляло и то, что «боевую» работу комплекса блокировал подъем сферы навигационного комплекса и пр. и пр. Я предвижу, саркастическую улыбку кандидата технических наук, капитана 1 ранга Версоцкого, и сказанную его тихим голосом нелицеприятную реплику по поводу моей технической безграмотности, но суть проблемы от этого не меняется – в ходе испытаний были выявлены многочисленные нарушения, в том числе и снижающие боевые возможности корабельного вооружения. 
Кстати, рекомендации сделанные Евгением Версоцким, в полной мере были учтены только при строительстве третьего в серии корабля – ТАКР «Новороссийск», а на первых двух кораблях проекта доработки были произведены только при плановой постановке в завод. В ходе испытаний была выявлена недостаточная эффективность торпедного вооружения корабля. Точнее, были сделаны выводы о нецелесообразности установки комплекса торпедного вооружения на кораблях этого проекта.

Валентин   Руденко был   помощником командира в тот период, когда закладывались основы корабельной организации корабля совершенно нового типа. Именно ему пришлось создавать практически с нуля все повседневные корабельные расписания: по заведованиям, по приборкам, по швартовкам, постановкам на якоря и бочки. Особую специфику имело впервые отработанное на флоте расписание по работе с танкерами и судами комплексного снабжения на ходу корабля. Плюс ко всему этому при его непосредственном участии отрабатывалась система разводов суточного наряда, разводов ходовых вахт и дежурств. На него непосредственно замыкалась работа боцманской команды, оркестра, строевой канцелярии и пр. Со всеми этими непростыми обязанностями Валентин Петрович успешно справлялся. 

   Кто сейчас помнит о том, что корабельные катера, спроектированные впервые для нашего корабля, по паспортным данным носили название «Соколенок»? Название им было дано в честь командира – Соколова Юрия Георгиевича. Бывший помощник командира Руденко Валентин Петрович вспоминает, что в первой паре, поставленных на корабль катеров, было немало недостатков и недоработок по проектным требованиям. На что Валентин Петрович обратил внимание разработчиков и членов Государственной комиссии. Командира корабля можно было понять, решались серьезные проблемы по таким комплексам, как «Привод» «Тайфун», «Орион», а тут: помощник со «своими»(?) катерами… К чести Валентина Петровича, дойдя до председателя Государственной комиссии, он добился значительного улучшения проекта и доработки катеров до состояния, позволявшего им полноценно выполнять все пункты проектного задания. Во время штормовых испытаний в Баренцевом море во время 8-бального шторма один из катеров был сорван со штатных креплений, унесен в море и выброшен на берег Норвежского побережья толк в плавсредствах этого класса. Судя по материалам «радиоперехвата», зафиксированного корабельной группой радиоразведки, устройство и оснащение «Соколенка» получили высокую оценку у норвежских моряков, знающих толк    в  корабельных   плавсредствах.

После   обучения  на Командирских  классах  Валентин   Петрович   Руденко  успешно    служил   в  должности   старшего  помощника  командира   ПКР  «Ленинград»,   оперативного   дежурного    штаба  флота.

    Как и следовало ожидать, активные «передвижки» начались с категории командир дивизиона – старший инженер боевой части. 
В очередной «волне исхода» с корабля, последовавшей летом 1977 года, был капитан-лейтенант Михаил Моисеев, назначенный помощником флагманского РО бригады, вместо ушедшего командиром БЧ-2 на один из кораблей капитан-лейтенанта Крыжановского. Нужно отдать должное командиру корабля Юрию Георгиевичу Соколову, – он не забывал о тех, кто с его «легкой руки» связал свою судьбу и службу с «Киевом».    Летом    1978 года     капитан   1 ранга   Соколов  передал    командование   ТАКр «Киев»   капитану   2 ранга   В.Н. Пыкову  и  убыл  на Черноморский   лот    принимать   должность   начальника  штаба    Учебного   центра   по  подготовке  младших   специалистов   корабельного   ракетного   вооружения.    На командирские классы готовился убыть помощник командира Валентин Руденко. Евгений Версоцкий, прослуживший в должности командира дивизиона год, отправился сдавать экзамены в академию. Для придания большей значимости своей фигуре, он «авансом» прикрепил на тужурку планку ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах III степени», к награждению которым он был представлен общим списком. В том, что Евгений Иванович поступит в академию, никто не сомневался, тем более, что наличие «красного» диплома за окончание училища предполагало поступление в академию вне конкурса. 
    В сентябре 1977 года из Ленинграда прибыл для окончательного расчета с кораблем Евгений Иванович Версоцкий, поступивший в академию. Я был откровенно рад за Версоцкого. Евгений Иванович, при всех врожденных талантах и    приобретенных    службе качествах,  он   имел и определенные недостатки, препятствующие карьере на кораблях. Обстоятельства сложились так, что на первичных должностях Евгению Версоцкому пришлось прослужить семь лет. При поразительном честолюбии в те годы Версоцкий не был карьеристом, в нем отсутствовали даже зачатки «службизма», что во все времена способствовали карьере, в том числе и на кораблях. Зная себе истинную цену, Евгений Иванович был не способен «гнуться» перед начальниками.
Поступление в академию и последующая служебная деятельность в профильном НИИ были наиболее рациональным выходом из его положения.   За  период    последующей    за   службы,  Евгений  Иванович    стал  кандидатом    военных  наук,    начав с   должности   научного   сотрудника,     дослужился    до  должности  первого  заместителя   начальника   военного    института,  был   награжден    орденом  Красной  Звезды,   возглавлял  несколько    научных   проектов,  высоко  оцененных   командованием   ВМФ.

 

 

 

 

 

Developed by VEE 2013